Меню сайта
Реклама
Вход на сайт
Новое на сайте
[08.02.2013]
НАЗ. Завод, которого не было 
[22.01.2013]
ТАЙНА СТАРОЙ ЦИТАДЕЛИ 
[22.01.2013]
НИКОЛЬСКИЙ ПОГОСТ 
[20.01.2013]
Шура 
[17.01.2013]
Лунин Николай Александрович 
[16.01.2013]
Лыщинский Георгий Павлович 
[16.01.2013]
Гудимовская улица 
[15.01.2013]
Железнодорожная школа 
[15.01.2013]
Первое двухклассное приходское мужское училище 
[14.01.2013]
Театр Чиндорина. 
Случайные фото





Поиск
История
[19.10.2012]
История Новосибирска 
[23.10.2012]
История Новосибирского метрополитена 
[23.10.2012]
История Новосибирского зоопарка 
[23.10.2012]
История новосибирского телевидения 
[26.10.2012]
Новосибирский Академгородок. История создания 
[26.10.2012]
История строительства новосибирского цирка 
[02.11.2012]
История строительства Коммунального моста через Обь 
[08.11.2012][Заводы]
История Новосибирского Жирового Комбината 
[12.11.2012]
От поселка к городу (история Новосибирска) 
[20.11.2012][Театры]
История театра Глобус 
Категории
Заводы [12]
Школы [2]
Театры [5]
Лечебные учреждения [1]
Музеи [3]
Книга воспоминаний [1]
Новые примечательности Новосибирска [7]
Мы Вконтакте
Календарь
«  Апрель 2013  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
2930
Друзья
Статистика


Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0


Четверг, 26.04.2018, 08:12ГлавнаяРегистрацияВход
Город Новосибирск. Фото. Видео. История.
Приветствую Вас Гость | RSS| Обратная связь
Главная » 2013 » Апрель » 28 » Часовня Святителя Николая
12:38
Часовня Святителя Николая

 Когда-то, в дореволюционные времена, на главном проспекте города стояла часовня Святителя Николая, которая символизировала собой тот факт, что Новониколаевск является географическим центром Российской империи. Мало этого, святой Николай, чье имя носила часовня, являлся как бы покровителем Новониколаевска!

Когда я узнал об этом, подумал: а может, стоит вернуть часовню на ее прежнее место, отстроить вновь, восстановить историческую справедливость? И вот молодой архитектор Петр Чернобровцев уткнулся в архивы, нашел старые чертежи и начал делать проект восстановления часовни.

Когда проект, повторяющий со скрупулезной точностью замысел старинного автора, был готов, его обсудили на градостроительном совете и рекомендовали к воплощению. Значит, надо строить! И тут во мне взыграло ретивое: мы только «отремонтировали» бульвар на Красном проспекте, посадили березки и кустарники, засеяли газоны. И что, теперь все это ломать? Рука не поднимается. Жалко! Я долго размышлял над этим, а потом говорю градостроителям: докажите, что часовня не испортит облик города!

Тогда главный архитектор повез меня по городу. Вот стоит на Красном здание Дома одежды. Он меня и спрашивает:

— Это здание вам нравится?

— Хорошее, — отвечаю, — здание. Красивое.

— Так вот, оно здесь совсем неуместно! Посмотрите вокруг!

А вокруг стоят гастроном «Под строкой» и институт. Эти два дома образуют некую сферу, полуокружность. Если бы здание Дома одежды было поставлено как бы в продолжение этой окружности, то образовалась бы красивая площадь, все было бы гармонично, закончено... А сейчас оно находится в явном противоречии с предыдущими строениями.

Едем дальше. Дворец культуры железнодорожников.

— Хорошее здание?

— Нормальное.

— Никакое! Серое, безликое, невыразительное. Город оно не украсило. Лучше вообще не строить, чем возводить такие «дворцы»!

И так далее. Эта экскурсия лишний раз убедила меня в том, что не стоит вмешиваться в кухню архитекторов и градостроителей: они профессионалы, и надо им доверяться, помогать, а не мешать...

В общем решили часовню строить. Подходило 100-летие Новосибирска. Вот было бы хорошо успеть поставить ее к юбилею города! Работы по строительству поручили фирме «Вираж-Юхос», выделили из бюджета малую толику денег для начала, а потом я поехал по городу с протянутой рукой: поехал по фирмам и банкам и с миру по нитке набрал денег на строительство. Так что можно сказать, что часовня построена на народные пожертвования, как издревле водилось на Руси.

Это небольшое сооружение потребовало большего, чем обычное строительство, — оно требовало любви! Все старались работать с особым тщанием. Очень долго искали человека, который мог бы сделать купол: у нас ведь утрачено индивидуальное мастерство. Хлопотали о сусальном золоте. Потом долго спорили, стоит ли золотить купол или сделать золотым только крест? Чернобровцев-старший доказывал, что купол надо бы сделать голубым, и тогда золотой крест на его фоне будет особенно эффектен и главка часовни будет похожа на драгоценную брошь. А мне хотелось, чтобы и купол, и крест сияли золотом. И я рад, что архитектор Скоробогатько был солидарен со мной и поддержал меня.

Золотили купол на земле, и когда все было готово, пригласили меня посмотреть, как его будут поднимать. Я пришел, глядел, как ползет кверху золотая маковка, и не стесняясь плакал. Я был счастлив, что в трудное время, когда все пошло вразнос, мы сумели поставить такое необычное сооружение. И часовня так удивительно вписалась в облик города, словно стояла здесь всегда, словно не было ее разрушения. Она здесь такая родная. Она сразу стала символом Новосибирска, стала украшать обложки книжек, открытки, телевизионные заставки, исторические рубрики в газетах.

Был еще один необычный объект, который тоже стал подарком к юбилею города, — светомузыкальный фонтан. Строился он также на пожертвования спонсоров, а не из денег налогоплательщиков, и тоже стал украшением. Спасибо депутату горсовета Зотову, который взялся за это дело и довел его до конца. Теперь фонтан — излюбленное место отдыха молодежи.

Вот два сооружения, которыми я горжусь, которые сделаны при моем непосредственном участии и заботе. Они построены во время смутное. Вы помните: люди уже улыбаться перестали, инфляция галопировала, впереди вроде бы никаких перспектив, у многих состояние шока или депрессии, а город сказал: «Люди, земляки! Не надо отчаиваться. И в это время есть вещи, которые выше сытости, — это духовность!»

И я помню, как цвел улыбками Красный проспект в День города, когда мы праздновали столетие.

Работа в мэрии — лишь небольшая часть моей жизни, хотя она и наиболее заметна для горожан. Девятнадцать лет я отдал заводу, с которым связаны, пожалуй, лучшие мои годы. Приехал я сюда после окончания Томского политехнического института. Нас, целую группу выпускников, уговаривал это сделать заместитель по кадрам НИИ измерительных приборов — он специально ездил в Томск набирать молодежь. И так разрисовал свой НИИ, что лучше в мире нет! Такие сулил захватывающие перспективы, даже обещал устроить всех в инженерное общежитие.

И вот мы, группа молодых специалистов, приехали в Новосибирск. Заходим в кадры: «Вот, мы приехали!»

— Хорошо, что приехали. Вызывает человека:

— Давай, рассели ребят!

И этот человек повел нас куда-то в Красногорский переулок и показывает комнату в полуподвале частного дома. — А как же инженерное общежитие? — А его еще строить надо!

— Нормально! — думаем.

Дали нам, инженерам, лопаты и послали на стройку — но-р-мально! А потом — в колхоз на два месяца. Вернулись мы из колхоза как раз к комсомольской отчетно-выборной конференции. Ни отчет, ни выборы никак меня не трогали — я был здесь еще чужой. Я сидел с мужиками в последнем ряду и играл в «Морской бой». И вдруг слышу свою фамилию — оказывается, меня выдвигают в комитет комсомола. Думаю, это мои институтские друзья расстарались — я там комсомольскими делами заправлял, был, что называется, вожаком. Но здесь-то?

Я встал и сказал на весь зал: «Население! Вы что делаете? Я всего два месяца в Новосибирске, знаю только улицу Дуси Ковальчук да Красный проспект!» И вдруг слышу голоса:

— О-о! Нормальный парень!

И все! Избрали в комитет комсомола. После окончания конференции собрались на первое заседание комитета — надо же избрать секретаря. Кандидатура была подготовлена заранее — выпускник техникума, молодой коммунист. А ребята заупрямились: «Мы его не хотим! Мы Индинка хотим!» Я отбивался: «Вы что делаете, паразиты? Я же вообще к работе не приступал. Вы меня первый раз видите, не знаете...»

— Не-е! Ты — нормальный мужик! Давай, соглашайся! Партийный начальник не ожидал такого поворота. Откладывает решение до завтра, мол, подумайте! А сам — в рай- ком: ребята подняли бунт, хотят Индинка! А в райкоме говорят: «Ну, раз хотят, так пусть Индинок и будет!»

Ладно, раз такое дело, даю согласие. С оговоркой: только на год! Год проработал, а мне заявляют: «Ты чего? Мало работал! Давай еще годик!»

Раз избрали вожаком — будь им! Я и пел, и хоть никогда не был тростиночкой, плясал, и везде и во всем сам участвовал — субботники, воскресники, самодеятельность, вечера, подведение итогов, соревнования. Жизнь кипела вовсю!

Через два года, наконец, приступаю к инженерной работе, прихожу в лабораторию, а мне начальник говорит: «Слушай! Нам надо народ на стройку посылать. А ты еще в дело не вникал, ничего не знаешь. Ты сходи, поработай там. Это будет безболезненно для нас!»

Такая меня обида взяла! Господи! Заставили два года потерять, а теперь заявляют, что я ничего не знаю! Но прошли и эти месяцы, и я наконец-то стал инженером, стал вникать в работу, освоился. А вскоре вышел приказ министра о необходимости создания лаборатории по анализу состояния и развития электронной промышленности, которая бы занималась прогнозами и перспективными разработками. Меня . поставили ее начальником.

Работалось хорошо. Было полное взаимопонимание с коллективом, с руководством. Особенно хочется сказать о нашем директоре — Юрии Григорьевиче Шелюхине. Он пришел к нам в период, когда предприятие находилось в стадии стагнации, все было настолько плохо, что нас даже хотели расформировать. И что значит личность руководителя! Он начал с того, что заставил всех сесть за парты, переучиться — без этого мы бы никогда не вышли на уровень современных требований. В результате всего через шесть лет коллектив наградили орденом! Сам Шелюхин постоянно совершенствовался, был в курсе всех последних технических достижений, а периодическую литературу — технические журналы — постоянно возил с собой в машине и использовал каждую минуту, чтобы узнать что-то новенькое. Он был уникален, обладал чудовищной работоспособностью, был жесткий, требовательный, умеющий видеть перспективу там, где ее не видят другие. Был беспощаден к себе. По выходным делал пробежку на лыжах, а потом садился к столу и работал над диссертацией. Защитил и кандидатскую, и докторскую! И как при нем воспрянул коллектив!

В 1967 году, когда мне исполнилось 28 лет и я выбыл из комсомола по возрасту, вступил в партию. И можете себе представить, меня сразу избрали вторым секретарем парткома! И тут — случай. Как раз в это время первого секретаря послали на курсы высшего управленческого состава, и я, еще молодой человек, был избран первым секретарем партийного комитета крупного предприятия.

Сейчас говорят, что это были времена застоя, что любая инициатива душилась, что было невозможно делать что-то творческое, созидательное. А я вспоминаю это время как песню! Потому что мы очень много работали и видели плоды этого труда.

Праздновали 50-летие образование СССР. Это был 1972 год. Каждый цех или отдел «брал в разработку» какую-либо республику — кто-то были белорусами, кто-то — узбеками... Все изучали национальную культуру республик, традиции, обычаи. Шили костюмы. Женщины для них даже шторы с окон снимали, если расцветка подходила, и безжалостно резали, кроили. Изощрялись над приготовлением блюд национальных кухонь. Такие были празднования грандиозные! Танцевали, пели. Казалось, никогда не разорвать наш Союз. Был настоящий энтузиазм. Но... развалили... Но это другая песня...

А какой мы построили профилакторий для своих сотрудников! Строили методом народной стройки, по графику. Скажем, в один день на стройку едут парторги, в другой — начальники цехов, в третий — комсомольский актив. Все вкалывают целый день. Это был и труд до седьмого пота, и общение, и веселье. И ведь построили! И какой! Расположен в прекрасном месте — в Мочище. Путевка на 21 день стоила всего 15 рублей. После работы приезжаешь, ужинаешь, принимаешь все процедуры — души, ванны, массажи, физио, делаешь уколы, а утром, после завтрака, — на работу. В выходные дни — трехразовое питание, прекрасное санаторное обслуживание. Получалось, что наши сотрудники имели возможность два раза в году подправлять свое здоровье — в профилактории, без отрыва от работы, и в отпуске.

Потом обратили внимание, что ездят, как сказал один сотрудник, только «лохматые» — те, у кого детей нет. Тогда приняли решение строить рядом санаторий «мать и дитя». Мамы оставляют детишек, за ними присмотрят, с ними позанимаются, а мамы могут спокойно работать и проходить лечение. И теплицы были у нас прекрасные. И все это потому, что были успехи в развитии производства, а значит, были деньги на развитие социальной сферы.

Предприятие и его работников за достигнутые показа-; тели неоднократно награждали, и я удостоен двух орденов Трудового Красного Знамени.

Потом — неожиданность. Погиб заместитель директора по производству. Принимается решение, по которому я должен был занять его место. По тогдашним правилам ни одно назначение такого масштаба не обходилось без благословения райкома партии. Пошел в райком к Валентину Лу-кьяновичу Авдееву, а он неожиданно говорит: «Нет, не будешь ходить в замах у директора, пойдешь в замы ко мне!» Мне совсем не хотелось оставлять производство, и я поехал в обком: может, там меня поймут? Но обком поддержал Авдеева:

— Нет, мы не будем тебя рекомендовать на эту должность, пойдешь в замы к Валентину Лукьяновичу!

— Да почему?

— Напишем, что ты не справишься, вот и все!

— Но это же подло!

— Это по-твоему подло, а по-нашему — решение кадровых вопросов!

Так я попал в Заельцовский райком. И хоть шел туда не по своей воле, но все равно благодарен судьбе, что она свела меня с Авдеевым. Это был выдающийся, я считаю, партийный руководитель. Кристально честный, порядочный, работоспособный. Думаю, его нарочно «придерживали», чтобы не обошел других, чтобы никому дорогу не перешел. Что обидно. Уверен, окажись Валентин Лукьянович в роли секретаря горкома, он принес бы много пользы обществу. Он был моим учителем так же, как Шелюхин, и я до конца дней буду признателен этим двум людям за науку.

Как ни покажется странным, районные комитеты партии политикой не занимались — мы решали в основном хозяйственные вопросы. В первый же год моей работы в райкоме занялись прокладкой внутриквартальных теплотрасс. Нужное дело? Конечно! Каждому предприятию района достался свой участок, на котором они обязывались заменить коммуникации. Но уверяю вас, это совсем непросто было сделать. Директора заводов в ту пору в За-ельцовке были удивительные. Созвездие! Это такие зубры, как Шемякин, Галущак, Брыкин, Козлов и другие. Такая силища! Такие лидеры! А с ними так просто не договоришься. Они себе цену знали и правильно делали. К каждому надо было подбирать свой ключик. Борису Савельевичу Галущаку, например, я звонил не ранее девяти часов вечера. Звоню и спрашиваю:

— Да что же это такое? Вы почему до сих пор на работе? А он в ответ:

— А вы почему?

— Да мне вроде положено...

— Ладно, знаю, что не жалеть меня звонишь. Спрашивай, что надо.

Глядишь, уже какой-то вопрос и решился.

В общем, заменили мы теплотрассы, в домах у людей теплее стало. В горкоме это оценили, похвалили и предложили выступить перед активом, поделиться опытом. От выступления я стал отказываться, мотивируя, что я еще недавно работаю, что с моей стороны нескромно будет хвалиться первыми шагами. Но мне сказали: «А вы все-таки посоветуйтесь у себя в районе». Вернулся в район и встретился с Брыкиным: «Как вы считаете, стоит мне с этим выступать?» Он как поднялся на меня: «Какой это опыт? Ты изнасиловал нас всех! Это не моя задача строить теплотрассы. Мое дело полупроводники делать! А ты еще хвастаться этим собрался? Правильно сделал, что отказался».

Вообще, благодушия у нас не было. Ругались много и часто. Но как-то по-хорошему. Все выскажем, потом время пройдет, успокоимся и помогаем друг другу. Это огромнейшая школа.

Скажем, с тем же Казарезовым. Он был секретарем парткома завода имени Ленина, а я уже первым секретарем Заельцовки. У обоих темпераменты! Споры у нас были такие, что зашкаливало! Кипели! Но поскольку ругались в интересах дела и подножек не ставили друг другу и не подличали, то я считаю, что это были рабочие отношения.

Я люблю людей открытых, деловых. И в моей команде подобрались именно такие: не подлипалы и тихони, а такие, с кем я открыто ссорился, но по-честному. И тот же Казарезов, когда стал первым секретарем горкома, позвал меня к себе вторым.

В горкоме тоже была «веселенькая» работа — в мои обязанности входило курирование строительства метро и производства сельхозтехники. Работы было много, но это нормально. Человек должен много работать, если он человек.

Проходит время, Казарезова забирают инструктором ЦК, и актив решил, что теперь первым должен стать я. Пошли в обком к Филатову получить «добро» на мое назначение. Он не соглашается: в ЦК партии поступила анонимка с тяжелыми обвинениями в мой адрес. Будто бы я, извините за выражение, нажрался допьяна и погубил на море человека.

Я и на самом деле три месяца назад, в августе, тонул на море. А дело было так: мы с Шелюхиным и моим покойным сыном поехали на базу отдыха в пятницу, после работы. Решили проверить поставки, садимся в лодку, и тут к нам подходит работник базы по имени Петр и предлагает свои услуги — сгонять на моторке. Я оставил сына кататься в неглубокой протоке, и мы поехали. Стало быстро темнеть — надвигалась гроза, поднялся ветер. Решили возвращаться. Надо поворачивать, а у нас заглох мотор. Петр дергает, дергает за веревку, чтобы запустить двигатель, но бесполезно! Еще раз дернул, мотор вдруг завелся, но развернулся под углом, и лодка опрокинулась. Мы оказались в воде. Я плаваю как топор, а Шелюхин — отличный пловец, сбросил с себя одежду и поплыл за помощью. Мы с Петром остались, держимся за борта. На Петре ватная фуфайка, вся намокла, он ее сбросил. Ветер крепчал. Наступила ночь. Льет дождь. Идут часы, а мы все болтаемся в воде. Ослабли. Но во мне все время работает мысль, что я не погибну, пока не увижу сына и Шелюхина... А волны все сильнее захлестывают через голову, бьют об лодку. Кричу: «Петя!» А мне никто не отвечает... Прошло еще несколько часов, и я вдруг увидел кусты. Тут-то я доплыву! Бросаю лодку и — к берегу. Невдалеке какое-то строение. Оказалось — перекачивающая станция. Спросил дорогу и пошел к базе. Босой, мокрый, закоченелый.

Прихожу. Спит мой сынок. Оказалось, Шелюхин доплыл и потерял сознание на берегу. А потом организовал поиски. Они несколько раз выходили с катером в море, мотались, пока не заканчивался бензин. Сына рвало от болтанки, и он, измучившись, уснул.

Мне налили стакан водки: «Подкрепляйся!» — «Нет, мне нельзя». Согревался чаем после шести часов испытаний в холодной воде. Чуть свет мы с Шелюхиным отправились с заявлением о трагедии к прокурору. Была экспертиза. Меня проверяли на алкоголь и, конечно, не нашли. Потом я свалился на целый месяц в больницу с пневмонией. Вот такая история... О ней я и поведал, как на духу, Александру Павловичу Филатову. Но в то время анонимкам верили больше, чем человеку...

А вскоре произошли выборы председателя горисполкома, и меня избрали. Прихожу в горисполком, а там такие колоссы! Алиджанов, Авдеев — мой бывший руководитель, Оленин. Какие люди! Силища! Кто я против них? Как я буду с ними работать?

Али Халилович Алиджанов — человек внутренней и внешней красоты. А какой мечтатель! Какой патриот города! Он великолепно знал город и все его проблемы, горел энтузиазмом: «Давайте сделаем это! Давайте сделаем то!» А Валентин Лукьянович Авдеев, интеллигентнейший человек, никогда не дал мне даже намеком понять, что я не так давно ходил у него в подчинении. Всегда корректный, доброжелательный, всегда охотно делился своим опытом. Как я благодарен этим людям, с которых брал пример!

Если вы меня спросите, насколько я чувствовал проблемы города, я бы сказал, что на такой сложный вопрос у меня... нет ответа. Город, по образному выражению одного моего коллеги, — большой котел, в котором варится бульон. Но из чего и как он варится, понять трудно, даже проработав много лет. На первый взгляд, здесь одни и те же проблемы — транспорт, снабжение, строительство, тепло, вода, свет. Но каждый год, каждый месяц возникают все новые, которые надо спешно решать. Хотя многие из них решить мы уже опоздали.

Я с глубочайшим сожалением говорю, что мы не построили третий мост через Обь. А ведь у нас все уже было готово: определили место, сделали проект и послали его в Москву на экспертизу, для выделения денег. И в это время началась перестройка...

И сегодня, когда на мостах возникают пробки, я думаю: «Господи! Этот огромный город, которым мы привыкли гордиться, на самом деле всего лишь каменный мешок! Не дай бог, какая трагедия случится, выехать от сюда будет очень и очень трудно».

Второе: мы часто гордимся тем, что мы третьи в стране по числу жителей и по занимаемой территории. А какая это проблема — обслуживать такую гигантскую территорию! До сих пор не решен вопрос с защитными санитарными нормами. Напротив того же оловокомбината находится масса дач. Мы обращались к дачникам: «Люди! Давайте выделим вам землю в другом месте, поможем перебраться. Здесь жить нельзя: кругом мышьяк». А они отвечают: «Мы здесь годами жили. Мы привыкли, мы адаптировались, мы никуда не хотим!»

А растянутость коммуникаций! Не открою большого секрета, если скажу, что они становятся миной замедленного действия. Что я имею в виду? А то, что в год надо менять тридцать девять километров теплотрасс, а мы сегодня в силах освоить лишь полтора-три километра! Беда может случиться в любой момент, когда начнет рваться повсюду и есть опасность надолго остаться без тепла. Упаси, Господи!

Еще: прошел срок эксплуатации первых панельных домов. А если они начнут складываться? Ездили в Омск за опытом. Там укрепляют старые панельные дома стяжками на тросах, не выселяя людей. Это же ужасно! Люди надеются улучшить свои условия, но их дома стянули металлом и сказали: «Живите!»

Это все проблемы большого города, для решения которых нужны большие капиталовложения. А их нет. Значит, проблемы будут усугубляться. И это тяжело осознавать.

А юридический институт? Я до сих пор жалею, что не сумел убедить Казарезова отдать здание партийной школы не под архитектурную академию, а под юридический вуз. У нас катастрофически не хватает грамотных юристов, и то, что в столице Сибири имеется лишь филиал Томского университета, это унизительно для большого города.

Вот какие проблемы надо бы решать, большие, на перспективу. Но время, время было иное: перестройка — и этим все сказано. Все остальное — обыкновенная, повседневная, рутинная работа. Что, мне ставить себе в заслугу, что я вместе со своей командой протоптал все стройки, все метротон-нели в резиновых сапогах? Я вообще считаю, что тот не мэр, от кого канализацией не пахнет!

К слову сказать, вспомнил, как несколько депутатов написали в Москву послание: вот, мол, в столицах такие прогрессивные мэры, как Анатолий Собчак, как Гавриил Попов, а у нас какой-то замшелый Индинок! Как бы то ни было, а 33 тысячи квартир при мне было построено, четыре станции метро пущено. А на тех острословов я не обиделся, некоторых даже взял к себе в команду, когда стал губернатором.

Я до сих пор вспоминаю с благоговением тот городской Совет, своих прекрасных сотрудников. Они у меня не торчали в кабинете часами, пока я не закончу с кем-то разговор, чтобы подписать какую-то бумагу. Они клали документы на стол, и я подписывал: был уверен, что все безукоризненно, и потому ставил свою подпись с чистой душой. Я им доверял как себе.

Вспоминаю, как мы мучались с энергетиками. Они заламывали такие деньги за свои проекты, что они равнялись стоимости строительства того или иного объекта. А мне частенько доводилось бывать на ТЭЦ-4, и я там присмотрел главного инженера. Увидел, как он крутит дела, и пригласил к себе замом по энергетике. Он говорит: «Спасибо за доверие, но такой большой скачок — вдруг не справлюсь». Но все-таки решился, принял дела. У меня была привычка приходить на совещания, которые проводили мои заместители. Сяду в сторонку, слушаю. Потом, если есть замечания, выскажу один на один. Прихожу и к Казанову. Гляжу: мужик взялся круто! Ему что-то докладывают, а он в ответ: «Что вы мне лапшу на уши навешиваете? Давайте калькулятор! Что это за сумму вы запросили?» Раз-два, подсчитал. «Вот какая сумма выходит! И ни копейки больше!»

Выходят с совещания управленцы-энергетики и переговариваются: «Ну, мужики, у этого парня шуточки не пройдут!» Я потом сказал «этому парню»: «Вы, пожалуйста, последите за своими словами. Здесь руководство, люди воспитанные. Но по сути вы — молодец!» Специалист получился из него высочайшего класса...

Проблемы проблемами, хлеб насущный всему голова, но без культуры, без духовности город гармонично развиваться не может. Я считал своим долгом делать все возможное для развития культуры, для ее поддержки, понимая, что она дает толчок для движения вперед. Не так давно строитель по образованию Александр Иванович Зубов прислал мне письмо: вот, мол, ищут национальную идею. А эта идея лежит в нашем российском флаге. В нем три цвета. Белый, наверху, это духовность. Голубой — экономика. Красный — власть. И вот если бы в нашем государстве эти приоритеты были расставлены именно в такой последовательности, то все дела пошли бы в гору. Потому что именно с духовности начинаются и человеческая личность, и производство. А мы пока, к сожалению, живем без царя в голове, не имеем приоритетных ценностей, потому и кувыркаемся.

Помню, приехала к нам делегация американских женщин из города Миннеаполис, с которым у нас были тесные контакты, и я порекомендовал этим женщинам сходить на концерт оркестра под управлением Арнольда Каца. Наутро они приходят ко мне с круглыми глазами: «Что это такое? Такое высочайшее искусство в Новосибирске! Что за противоречивая страна: с одной стороны — инфляция, производственная разруха, с другой — высочайшее искусство!»

Что мне было ответить? Я отделался шуткой: «Милые мои! Спеть, сплясать, морду набить — равных нам нету в мире!» А если серьезно, то наш оркестр — на самом деле уникальное явление не только в стране, но и на всей планете!

К сожалению, у нас культура никогда не финансировалась щедро. Чтобы сделать что-то полезное, приходилось прибегать и к дипломатии, и к хитрости, и к нажиму. Скажем, звание академического театр «Красный факел» получил не без моих хлопот.

А деньги на реконструкцию оперного? Мы приехали их «выбивать» в Москву, в Министерство культуры. Со мной — группа поддержки, известные артисты. Стоим в приемной министра, ждем приема. Кто-то сказал: «Министра в кабинете нет». Ну, нет так нет. Подождем. Вдруг заходит серенький тщедушный человечек и приглашает в кабинет. Заходим, и я говорю своим мужикам: «Ну, если этот гад не даст сейчас денег, зарежу! Ей-богу, зарежу!»

А этот серенький и говорит: «Да вы не волнуйтесь, сейчас придут мои помощники, и мы начнем совещание!» Человечек, которого я принял за секретаря-референта, самим министром оказался. Такой конфуз! Думаю: пропало все! Откажут! Но деньги на реконструкцию, хотя и не полностью, мы получили.

Или возьмем такой пример. Наш новосибирский, известный на всю страну композитор Николай Кудрин. Его песни исполняли не только лучшие певцы и лучшие хоры, они стали всенародными: «Деревенька моя», «Сапожки русские»,

«Хлеб — всему голова». Вспоминаю, как однажды его чествовали по поводу юбилея в Дворце культуры «Сибтекстильмаша». Приехали хоры из разных районов области. Хористов рассадили в зале по разным углам. И вот встает один хор и запевает «Деревеньку». Спели куплет, потом песню подхватывают в другом конце зала другие исполнители. Впечатление мощнейшее! Смотрю, Николай Михайлович даже расплакался. И у меня глаза на мокром месте. Я потом и спрашиваю: «Николай Михайлович! А какое звание-то у тебя?» Оказывается, он всего-навсего заслуженный работник культуры, как сотрудник кинопроката или библиотеки. А ведь он творец! Разве это справедливо?

И вот должен был приехать в Новосибирск Ельцин. Вернее, остановиться на часок для пересадки из самолета в самолет. Готовились встреча в аэропорту, угощение. И вдруг звонок с борта. Поступает указание: никаких журналистов, никаких приемов, встреча состоится прямо на летном поле и будет продолжаться всего минут 15. Как губернатор, я заготовил свои просьбы к президенту, свои вопросы, которые можно решить, пользуясь счастливой возможностью личной встречи. И вот выходит Ельцин из самолета. Концентрирует взгляд на встречающих, а нас всего пятеро, тычет пальцем: этого знаю, этого знаю, а этого не знаю! Вот такой уровень общения! Потом спрашивает: «Ну, а что тебе надо?»

— Борис Николаевич, в этом году отличный урожай в области. Надо тысячу комбайнов для уборки. Помогите!

— О-о! Ты такой хитрый! Тысячу комбайнов ему надо! — и пальчиком грозит. Потом оборачивается к помощнику и командует: «Выделить ему тысячу комбайнов и причем бесплатно!» Такой широкий жест!

Время выходит, я вижу, в каком состоянии наш лидер, понимаю, что серьезные вопросы вряд ли удастся решить, и говорю:

— Борис Николаевич, да что я вас донимаю. Комбайны вы пообещали, спасибо. У меня единственная еще просьба будет к вам: если у вас будет тяжело на душе или наоборот, легко, возьмите эту кассету, послушайте! Вы почувствуете, и чем живет народ, и его душу, — и подаю ему кассету с записями песен Кудрина.

Чем-то я расстрогал Ельцина, он облапал меня:

— Ну, ты и хитрый!

— Борис Николаевич, человек, который сочинил эти песни, заслуживает звания. Помогите!

— О, ты и хитрый. — Еще раз сгреб меня, постучал кулачищами по спине и пошел тяжелой походкой к самолету... Возможно, это мое обращение к Ельцину сыграло свою роль, и вскоре Кудрин получил звание заслуженного деятеля искусств.

Когда у англичан спрашивают, какое у вас самое большое достижение в жизни, многие отвечают: мы не боимся умирать. То есть люди живут так, что не боятся предстать перед Высшим судом. Для этого надо жить по-справедливости, в ладу с совестью. Человек должен верить во что-то высокое, если он человек. О себе могу сказать: я никогда никого не предавал и здесь меня не в чем упрекнуть. Нучили меня этому отец с матерью. Простые малограмотные люди, они воспитали девятерых детей. Я был самым младшим в семье. И ни разу отец, которого мы как огня боялись, не тронул нас пальцем. Учил жить по совести.

Помню, как мы с приятелями-мальчишками проделали дырочку в мешке, насыпали зерно в карманы и лакомились им. Мать увидела: «Где взял?» Я раскололся.

— Отец придет, я расскажу. Убьет!

Приходит отец, я забрался на печку, лежу ни жив ни мертв. Мать и говорит:

— Не знаю, Иван, рассказывать тебе или нет...

— Что такое?

—Да вот малой...

И рассказала про наши хитрости.

— Ах, так! Ну, вечером приду, разберусь!

Господи, сколько я передумал до этого самого вечера! Как себя исказнил! И что мне отец сделает? Страшно! Никогда больше не буду тайком ничего такого!.. Вечером приезжает отец. Я — к нему!

— Папочка, прости, я больше не буду!

— Не будешь? Ну ладно!

Вот и все наказание. Но я-то целый день ходил с сознанием своей вины, сам себя наказал! Вот такая была в нашей семье педагогика. И конечно, я очень любил своих родителей — мудрых и добрых людей. Помню, уже на третьем курсе учился. Приезжаю домой, мать тяжело больна. Встретила меня словами:

— Сыночек, боюсь умирать. Все у нас крещеные. Один ты нет. Как же мне спокойно умереть?

— Не переживай, мама. Завтра же поеду в церковь и окрещусь.

И окрестился. Не мог я не сделать это ради матери, хотя был в институте комсомольским вожаком. Конечно, скрыл этот факт от приятелей. А потом и сам к вере пришел. Человек должен во что-то высокое верить. К тому же, когда тебя посещает большое горе, ты же обращаешься не к партии, а к Богу. Поэтому, когда у меня погиб сын... В Боге силы черпаешь...

Прожита большая жизнь. В ней было много дел, бед и тревог, были ошибки. Но стоит часовня, украшает главный проспект, украшает город. Возвышает душу. И мне радостно сознавать, что здесь есть и моя заслуга...


Индинок Иван Иванович.

источник http://www.vkph.com



Читайте также:


История СибНИА 


Новониколаевск — Новосибирск в открытках 


История телефонизации Новосибирска 


Фабрика Синар 


История театра "Красный факел" 

Категория: Книга воспоминаний | Просмотров: 2735 | Добавил: Denomen | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:


Погода в Новосибирске



00:02:42

эстафета олимпийского огня в академгородке

  • Просмотры:
  • Всего комментариев: 1
  • Рейтинг: 0.0
00:02:28

Сюжет о Музее Счастья на 49 канале Новосибирска

  • Просмотры:
  • Всего комментариев: 0
  • Рейтинг: 0.0
00:03:15

День рождения Советского района

  • Просмотры:
  • Всего комментариев: 1
  • Рейтинг: 0.0
00:04:36

Фонтан у ГПНТБ. Новосибирск.

  • Просмотры:
  • Всего комментариев: 0
  • Рейтинг: 0.0
00:12:36

Новосибирск: из прошлого в настоящее..

  • Просмотры:
  • Всего комментариев: 1
  • Рейтинг: 0.0
Создать бесплатный сайт с uCozCopyright Foto-Nsk © 2018